В новом спецвыпуске на радиостанции Shade 45, «Back to School (Da Ol’ Skool Way)», Маршалл возвращается к самым истокам: как дядя Ронни поставил ему саундтрек к фильму «Breakin’», как LL COOL J заставил рэп казаться чем-то грандиозным, как Раким навсегда изменил его восприятие рифмоконструкций, и как детройтское радио питало его теми обрывками хип-хопа, которые ему удавалось поймать.
Интервью открылось джинглом, одним из многих, что Эминем заранее записал для этого спецвыпуска «Back to School (Da Ol’ Skool Way)»:
Эминем: «Добро пожаловать на „Back to School (Da Ol’ Skool Way)“. Я Эминем, и, судя по всему, сегодня я преподаю, а мой ассистент D-Stroy мне помогает, что изначально паршивая идея».
D-Stroy: «Слушайте, народ, всем включиться! Да, мы делаем этот „Back to School (Da Ol’ Skool Way)“ с легендарным, иконическим, с отцом вашего стиля, Эминемом. Как делишки, братан? Всё отлично на твоем берегу, или как?»
Эминем: «Да, бро. Всё отлично. Ты как?»
D-Stroy: «Послушай, чувак, до Эминема, до Слим Шейди, мы здесь для того, чтобы поговорить о юном Маршалле, открывающем для себя хип-хоп. Так что, Эм, я пришел интервьюировать сегодня не Слим Шейди. Это будет юный Маршалл, тот парень в комнате, который зависает и открывает для себя хип-хоп. Погнали. Итак, до того как хип-хоп стал твоей жизнью, ты хотел быть художником комиксов, делать всякие замечательные, крутые зарисовки, которые мне посчастливилось видеть. Оформление для „Re-Up“, сколько времени оно у тебя заняло?»
Пол Розенберг: «Ты же делал его кусками, да?»
Эминем: «Да, я делал его кусками. Ушло где-то месяца 2. Я нарисовал каждого отдельно, а потом нам пришлось загнать их в компьютер и ужать до одного размера. Да, эта херня жрала кучу времени. Больше я за такое никогда не возьмусь. Но процесс был кайфовым. Когда я втянулся и начал рисовать каждого, я такой: „Йо, я с тем же успехом могу нарисовать вообще всё“. Держал в голове, что мы делаем альбом „Re-Up“, насколько я вообще помню, что происходило. Я знал, что мы пишем альбом, и нам нужен арт для него. Я не знал, какой будет обложка, но поскольку я тогда проходил через фазу, когда жрал кучу колес и рисовал… Это была моя тема».
Пол Розенберг: «Ты же смотрел на чью-то фотку и срисовывал прямо с нее, верно?»
Эминем: «Именно так я научился по комиксам, когда был мелким. Просто смотришь на то, что… У меня хреново получается рисовать из головы. Мне нужно реально видеть перед собой объект, и тогда я могу нарисовать то, что вижу. Рисовать что-то из головы у меня не обязательно выходит хорошо, по какой-то причине. Но если я вижу рисунок, я могу срисовать его практически один в один, нахрен, как он есть, если я его вижу».
D-Stroy: «Салют всем фанатам комиксов! Так вот, в той комнате, когда дядя Ронни впервые поставил саундтрек к „Breakin’“, что именно в тот момент зацепило тебя больше всего?»
Эминем: «Я уже не помню, то ли я сначала посмотрел фильм, а он принес саундтрек, то ли наоборот. Не, наоборот, потому что он принес саундтрек, и именно это заставило меня захотеть посмотреть кино. Он поставил „Reckless“ от Ice-T, а потом Ice-T оказался в самом фильме, и я такой: „Ни хера себе“».
D-Stroy: «В титрах этого фильма он указан как Рэп Заговорщик».
Пол Розенберг: «Серьезно, как Ice-T или под своим реальным именем?»
D-Stroy: «Там было Трейси. Ага, Рэп Заговорщик».
Пол Розенберг: «Оу, вау. Трейси Рэп-заговорщик. Дичь какая».
Эминем: «Да, тот день, ну то есть, оглядываясь назад сейчас, тот день навсегда изменил мою жизнь».
D-Stroy: «И сколько раз ты реально пересматривал „Breakin’“ снова и снова, ты прямо глубоко этим проникся?»
Эминем: «Да я не помню, было ли у нас вообще кабельное дома в то время или нет. Мне, возможно, приходилось ходить к друзьям домой, чтобы посмотреть его».
Пол Розенберг: «Но он же шел в кинотеатрах. Ты мог видеть его там».
Эминем: «Не, в кинотеатрах я его не видел. Я посмотрел его, когда он вышел на кабельном. Вот почему, я думаю, у дяди Ронни кассета появилась первой. Он принес саундтрек. Но я не смогу сказать тебе, сколько раз я смотрел этот фильм. Потому что во взрослом возрасте я пересмотрел его раз 100 000, не меньше».
D-Stroy: «Потрясающе. Мне повезло, у меня был „Beat Street“ на Betamax. Настоящая уличная классика. Так вот, слушай, Эм, прямо здесь и сейчас. Вайбы „Back to School“. Входим в энергию юного Маршалла. Ты в доме своей бабушки Нэн, так? И ты слушаешь The Wizard на волне WJLB. Каково это было, слышать все эти разношерстные звуки, рвущиеся из детройтского радио?»
Эминем: «Это было невероятно, потому что тогда у меня могло быть от силы одна-две кассеты. Больше не было. Были только пустые кассеты-болванки. Поэтому я ложился спать ночью, нажимал запись, записывал „The Wizard“ и засыпал. Утром просыпался и смотрел, что у меня там записалось. Иногда это дико бесило, потому что он мог включить только один куплет „Go See the Doctor“ Kool Moe Dee, и сразу переключить на что-то другое. И ты сидишь такой: „С%^&ка, я хочу дослушать песню до конца!“»
Пол Розенберг: «Он ведь мешал разные жанры. Он играл хаус, играл хип-хоп, играл R&B, фанк и техно, и сводил всё это вместе, потому что именно это тогда качало в Детройте».
Эминем: «Ага. Именно так я и доставал рэп-треки в то время. А потом, я помню, я купил пиратку „Paid in Full“ на заправке за 3 доллара. Раким изменил игру, изменил весь жанр. Я получал рэп обрывками и кусками. Я был как губка, поэтому впитывал всё, что мог достать, и я тогда даже не знал, что сам хочу читать рэп».
D-Stroy: «Так, если можешь, назови трек, который олицетворяет юного Маршалла, открывающего для себя хип-хоп».
Эминем: «„Reckless“. Ага. И „Jam On It“ от Newcleus».
Пол Розенберг: «Ты же крутил брейк на спине под эту запись. Не отмазывайся».
Эминем: «Я занимался брейк-дансом в детстве. Мой дядя Ронни крутил брейк. Он научил меня, как это делать».
Пол Розенберг: «Я однажды попробовал покрутиться на голове. Один раз. Больше не пробовал».
Эминем: «А почему бы тебе не попробовать еще раз сегодня?»
Пол Розенберг: «Ни за что. Мне было, кажется, лет 12, и мне было очень больно».
Эминем: «В 12 лет ты уже был ростом под два с половиной метра».
Пол Розенберг: «Да не, я был пухлым комком теста, и мне вообще не стоило пытаться делать что-либо, стоя на голове».
Эминем: «Ну да, вращение на голове у меня тоже не особо получалось».
D-Stroy: «Чему тебя научил LL Cool J из того, что вообще не связано с музыкой?»
Эминем: «Ну, сначала это было целиком и полностью связано с музыкой, потому что когда вышел „Radio“, я помню, мне было 11. Вышел „Radio“, и это был мой самый первый альбом. Мне подарили эту кассету на Рождество, и это был первый полноценный рэп-альбом, который у меня появился. Я гонял его на репите, от корки до корки, от корки до корки, от корки до корки. Так что он повлиял на меня музыкально, и потом, уже позже в моей карьере. Но, я помню это было, когда я читал его книгу, и дерьмо, через которое он прошел, практически полностью отражается в куче того же самого дерьма, через которое я прошел в детстве, так что я смог проникнуться к нему как к человеку еще сильнее. Но я не знал этого о нем до взрослого возраста, пока не прочитал книгу. Оказалось, мы пережили очень похожие темы: отчимы и весь этот ад.
Эминем: Но я проникся этим, я соотнес себя с его детской борьбой и всем этим дерьмом. Но музыкально он уже повлиял на мою жизнь и изменил ее. Он был тем, кто вообще заставил меня захотеть читать рэп в возрасте, кажется, 11 или 12 лет. Думаю, в 12. Я написал свой первый рэп, и он был точь-в-точь как LL Cool J. На самом деле, думаю, мне было 13, потому что уже вышел „B.A.D.“. Вот тогда я написал свой первый рэп, потому что он звучал прямо в точности, как в „B.A.D.“, его второй альбом. Когда был „Radio“, я даже еще не хотел читать рэп; я просто фанател от него. Я даже не пытался».
D-Stroy: «А ведь было время, когда ты стоял на улице с бумбоксом, зачитывал его песни во весь голос, пока мимо проезжали машины?»
Эминем: «У дома моей тети Эдны, угу. Я ставил свой маленький магнитофон на газон перед домом, разворачивал динамиками вверх к небу, врубал кассету на полную мощность и выдавал целое шоу прямо перед проезжавшими мимо машинами».
Пол Розенберг: «И они думали, что ты конченый психопат. Рэп-заговорщик, Маршалл Мэтерс».
D-Stroy: «До того как ты сам встал ногами на собственную сцену, чье выступление заставило тебя подумать: „Если мне когда-нибудь выпадет шанс, я буду держать сцену именно так“?»
Эминем: «Было много рэперов, целая куча на ранних этапах хип-хопа, типа Melle Mel, Run-DMC… Run-DMC, когда они появились, чувак, их подача была такой безумной, и они были настолько уверенными, это просто заставляло тебя хотеть быть ими. Первым клипом, который я у них увидел, был „King of Rock“, это было дома у моей тети. Я такой: „Бро, они такие крутые. Я просто хочу быть как они“. А потом LL. Run-DMC были как первые рок-звезды рэпа, а LL был как первая сольная рок-звезда. Fat Boys… У рэперов той эры была эта аура и этот стиль, которые просто заставляли тебя видеть в них то, чем хотел бы быть ты. Они были настолько, с^&*ка, крутыми, ты пацаном просто хотел быть таким же».
Пол Розенберг: «Я помню, как LL держал себя в клипе „B.A.D.“. Как он двигался».
Эминем: «Эта уверенность, ты об этом, да? Будучи еще совсем пацаном, ты мечтаешь, чтобы у тебя была такая же энергия. И это дико, на самом деле, если подумать, ведь LL сам был еще в том юном возрасте».
Пол Розенберг: «Ага. Я бы хотел иметь такую уверенность прямо сейчас».
Эминем: «Да уж. Я бы хотел иметь хоть какую-то уверенность прямо сейчас».
D-Stroy: «Эм, выдай мне бэнгер LL Cool J, который отрезонировал с юным Маршаллом и застал тебя врасплох»
Эминем: «Бро, это всё равно что есть хлопья и выбирать, какая именно хлопьяшка твоя любимая, пока ты их ешь. У него было так много песен. Я знал наизусть столько его альбомов. Их слишком много, чтобы перечислять. Один из моих любимых, да блин, всё с „B.A.D.“, всё с „Radio“, всё с „Walking With a Panther“, „Eat Them Up L Chill“. Он держал эту планку столько альбомов подряд. Можно сказать, у него больше классики, чем у любого рэпера, которого я когда-либо слышал».
D-Stroy: «Кто был первым МС, чьи рифмы и флоу заставили тебя подумать: „Как этот человек вообще это сделал?“»
Эминем: «Чувак, тут точно больше одного. Kane, G-Rap, Rakim, Redman. Я помню, когда я впервые услышал многосложные рифмы, я не сразу понял, что они связывают по три, четыре, пять слогов за один раз. Так что я вроде как не услышал этого, пока не начал слышать, как это делают другие рэперы. А потом вышел Kane и сделал это, и G-Rap сделал это на „The Symphony“. Я такой: „Так, стоп, они рифмуют слова из трех, четырех, пяти, шести слогов, и каждый слог совпадает“. Поэтому я стал переписывать слова на бумаге и составлял фразу типа: „Transcendentalistic tendencies can bend all mystic sentence trees“. Даже если это не имело смысла, я бросал это на бумагу и выстраивал слоги друг под другом под каждой фразой так, чтобы каждый слог рифмовался, пока я не стал делать это всё лучше и лучше. Достаточно, чтобы придавать этому смысл. Сначала я рифмовал по одному и по два слога».
Пол Розенберг: «Точно. Cat, hat, bat. Разве Раким не был одним из первых чуваков, у кого ты это услышал [многосложные рифмы]?»
Эминем: «Думаю, да. Думаю, он был первым. Плюс у него была эта подача и голос. То, как он зачитывал это дерьмо. Это было заметно сложнее, но я не мог понять в тот момент, почему это было настолько сложнее всего, что выходило до этого».
Пол Розенберг: «Он ведь не просто рифмовал многосложные слова, у него слова связывались внутри самой рифмы, внутри строфы. Так что это была не просто рифма на конце; всё переплеталось внутри предложения».
Эминем: «У него были внутренние схемы рифмовки, и он рифмовал внутри строки. G-Rap тоже гениально это делал. Они рифмовали внутри строки, а потом возвращались к тому, с чего изначально начали рифмовать. Тот же „trophy case“, а потом „shan-da-la-la dum-da-da“, и затем „won’t be space“, просекаешь? И ты сидишь: „Что, б%^*дь, только что произошло? Погоди-ка. Он рифмует это слово, но внутри зажал еще две рифмы вместе“».
Пол Розенберг: «Сложность была дикой, особенно для того времени. Я всегда удивлялся этому и до сих пор удивляюсь. Когда ты слышал одну из его песен, она звучала так, будто существовала всегда, из-за его голоса. Не было ощущения: „О, это что-то новое“. Это звучало как нечто, что просто всегда было. Это трудно объяснить».
Эминем: «И обложка того альбома настолько иконическая, бро. „Paid in Full“. „I take seven MC’s, put ’em in a line, then add seven more brothers who think they can rhyme“. Я сидел и думал: „Почему это звучит так круто? Как, нахрен, он до этого додумался, а потом еще и всё это сложил?“. Никто до этого момента в рэпе такого не делал. Это было настолько ново и настолько, с%^&ка, безумно. У тебя был Раким, потом вышел Kane, потом G-Rap, а затем Masta Ace и Redman. Они продолжали толкать жанр лиризма вперед. Затем Nas, Пак, Biggie продолжали толкать жанр вперед с такой лирической сложностью, которой мы еще никогда не слышали. Когда рэп был в своей самой ранней, младенческой стадии, ты не знал ничего лучше: было „bat“, „hat“ и „cat“, и никаких правил еще не существовало».
Пол Розенберг: «Ты не знал, что вообще возможно, потому что этого еще не произошло».
Эминем: «Такого еще не было. А потом, когда ты слышишь „Radio“, ты такой: „Так, погоди-ка, там три слога, и каждый рифмуется“. А потом ты переходишь к четырем слогам и пяти слогам, а потом ты рифмуешь целиком… Раким рифмовал целые предложения. „Pass the hand grenade“, у него столько треков, где он рифмовал целое предложение. И каждая рифма, каждое слово в этой строчке, если бы ты записал их на блокноте и положил друг под другом, каждый долбаный слог рифмовался бы на протяжении всего предложения. Я и не знал, что так можно делать. И при этом сохранять смысл. Когда люди говорят про этот „lyrical miracle rap“ и всё это дерьмо, ты не становишься лучше только из-за вот такой кучи лирической сложности, но это часть набора навыков, которому ты учишься в хип-хопе. Это своего рода Хип-хоп грамота. Поэтому, когда я слышу рэперов, которые этого не делают, я сижу и думаю: „Как вы вообще можете не уметь этого делать?“. Для меня это база. Когда я смотрю баттл-рэперов, они до смерти рифмуют целые предложения на множество слогов. Это часть навыков, которые круто иметь, потому что чем лучше ты способен зарифмовать кучу слогов вместе и собрать это так, чтобы в этом был смысл… Это самое сложное. Так что когда ты способен на такое, это показатель твоего уровня. Вкус и музыкальные предпочтения субъективны, но набор навыков не субъективен. Это как баскетболист. Как ведение мяча между ног и данк с разворота. Это то, что ты умеешь. Это не делает тебя Леброном Джеймсом, но это означает, что у тебя есть набор навыков, который необходим просто для того, чтобы конкурировать».
D-Stroy: «Панчи! Сейчас трудно найти „Take a Look Around“ от Masta Ace».
Пол Розенберг: «Его нет на стримингах?»
D-Stroy: «Нету! Ни его, ни Cold Chillin’, Kool G-Rap. Сумасшествие! Ну да ладно, смотри, если быть на одной волне со мной про Masta Ace, какой у тебя любимый бэнгер от Masta Ace и альбом, которые до сих пор у тебя в подкорке?»
Эминем: «Ну, как по мне, его первые два альбома, это классика. Я бы не смог выбрать какой-то один. Они оба настолько разные. Я правда не смогу сказать, какой мне нравится больше. Это, скорее, зависело от моего настроения. Но „SlaughtaHouse“ реально изменил игру. Этот альбом действительно изменил игру для меня. Я изучал, как он это делает. Masta Ace был хорош и остается хорош по сей день во внутренних схемах рифмовки и во всем том дерьме, что делают Kane и G-Rap. Я пытаюсь вспомнить пример того, что сказал Masta Ace, что было бы моим любимым.
I am the man, but I’m not the one with the can in his hand
I’m down with a different kind of street band
And I appear from place to place as the Music Man, AKA Masta Ace
Stacks of flyers are pressed up
All the party people are home gettin’ dressed up
Just to hear the sound of the underground
Fusion, and the bass like thunder pound
Эминем: Погоди, что за херня там была? Я только что упустил её. Я упустил внутреннюю рифму прямо там, на „bass like thunder“. По всему этому альбому он выдает такие внутренние рифмы, которые просто крышесносны. Особенно для того времени, мне кажется, лишь избранные делали это на таком уровне. Остальные еще толком не въехали. Так что те немногие, кто делал, учили всех остальных, как это делать».
D-Stroy: «Так что мы могли бы врубить трек Masta Ace прямо сейчас. Это „Music Man“? О, „SlaughtaHouse“! Что за охеренный альбом!»
Эминем: «Да. Потрясающий. Но я бы сначала назвал „Music Man“, потому что я первым услышал его куплет на „The Symphony“. Но „Music Man“, это пример того, когда он нашел свой стиль и понял, кто он такой. Это была отличная песня под бит от Marley Marl. Я бы поставил её первой».
D-Stroy: «Чему Redman научил тебя в плане боссовой харизмы и умения угарать?»
Эминем: «„Whut? Thee Album“ был одним из самых классических хип-хоп альбомов всех времен. Когда он вышел со своим первым альбомом, он звучал настолько иначе по звуку, и его подача была такой цепляющей. Потому что в его голосе было столько массы, баса и глубины, ровно столько, сколько нужно. Redman был одним из тех артистов, которые выпускают альбом, потом становятся еще лучше на следующем, и еще лучше на следующем. Так что к моменту выхода „Muddy Waters“ и „Doc’s Da Name“ он выжал из пера абсолютный максимум. И когда он выдал строчку „rob ’em at the ATM with a staple gun“, я такой: „Что за херня? Как, б%^&дь, он только что зарифмовал ATM и staple gun, и они звучат так, будто рифмуются?“. И он был одним из первых людей, у кого я такое услышал. И Outsidaz тоже так делали, когда я с ними познакомился. Казалось, в этом дерьме больше нет никаких правил. Ты можешь взять два слова, которые изначально не рифмуются, и произнести их так, чтобы они зарифмовались. Вот что открыло для меня совершенно новый мир, когда я впервые услышал, как Redman это делает. Я сидел и думал: „Что за херня?“. Весь куплет он делал это. Он рифмовал дерьмо, которое вообще не должно было рифмоваться. Но „Doc’s Da Name“ и „Muddy Waters“, на этих альбомах он просто изгибал слова пока ему не надоест».
D-Stroy: «Он показал тебе, что можно быть техничным и при этом не относиться к этому уж слишком так серьезно?»
Эминем: «Redman был очень разносторонним в том смысле, что когда он только появился, у него были, и до сих пор есть, смешные штуки, истории. Он отлично рассказывал истории. Он был силен в юморе. Он умел быть смешным и одновременно с этим оставаться жестким и без каких-либо фильтров на то, о чем говорит. Куча тех песен, что у них были с Method Man, они соревновались друг с другом и толкали перо друг друга на новый уровень. Redman был одним из самых универсальных рэперов, который умел делать абсолютно всё».
D-Stroy: «В каталоге Редмана куча бэнгеров. Пожалуйста, Эм, мне нужен жаркий трек, бэнгер от Redman, чтобы включить его прямо сейчас».
Эминем: «Как там тот, про который я только что говорил? Это „Hardcore“. „’Cause ever since I was an infant, I was different / Paid no attention to my moms when she rifted“. [Цитата из трека „Rated R“]
D-Stroy: «Еще один атлет на микрофоне. Мы говорим сейчас о Pharoahe Monch. Рифмоконструкции. Он заставляет кучу народа просто разводить руками. Какая из этих рифм или куплетов Pharoahe Monch до сих пор выносит тебе мозг и тебе приходится переслушивать, чтобы впитать всё?»
Эминем: «Его куплет на „Bring It On“. В то время я ни от кого не слышал, чтобы так делали.
I even be getting more graphic than a Neo Geo thirty-two-bit
Computer chip be slipped between my lips, and then I’ll spit!
Spit it out, spit it out, go ahead, spit it out, that itty-bitty style you upchuck
Better believe I butt-fuck emcees
Эминем: Он выдает многосложные рифмы, но постоянно их переворачивает».
Пол Розенберг: «Это до сих пор впечатляет. Я думаю, если послушать это сейчас, ты такой: „Что за херня?“»
Эминем: «Некоторые из топовых рэперов в игре прямо сейчас не смогут перечитать это дерьмо скольких-то там летней давности. Скольких, 30 лет назад? Это безумие. Он и Prince Po толкали перо друг друга до предела. Этот стиль, где они разрывали весь бит, потому что у них обоих были безумные куплеты на этом треке. Они как будто выпадали из такта и залетали обратно».
Пол Розенберг: «И всё это с такой подачей. Сложность плюс то, как он двигался по биту, это был следующий уровень».
Эминем: «Карманы. Карманы, в которых слова залетали в бит».
D-Stroy: «Ребята, ремикс „Bring It On“, это то, что мы обязаны врубить. Суперклассика. Салют Organized Konfusion. Их дебютный альбом отмечает 35 лет. Но давайте перейдем к куплетам Treach, которые просто выносят мозг, когда слушаешь. Какой из этих треков Treach или куплетов заставляет тебя задумываться о контроле дыхания и физике как части техники настоящего МС?»
Эминем: «С Treach есть несколько таких, но если выбирать то, что стоит послушать от него в первую очередь, я бы назвал „Yoke the Joker“, потому что это было первым, что я услышал и вышел из себя. Я услышал „You’re Down with O.P.P.“. И мне зашло. Мне понравился флоу, понравилась посадка в бит. Но когда я услышал „Yoke the Joker“, из-за серьезности содержания песни, интенсивности и страсти, с которой он читал, я такой: „нехера себе!“. Когда я услышал „O.P.P.“, я соревновался в рэпе со всеми рэперами. Даже несмотря на то, что они меня не слышали, я слышал их и пытался конкурировать. Но когда я впервые услышал Treach, бро, я не писал ничего целое лето. Я рассказывал эту историю раньше. Я не знал, что он окажется такой, с%^&ка, проблемой. А потом, когда я прослушал тот альбом от начала до конца в первый раз, каждая песня становилась всё сложнее лирически, и каждый флоу… Он был мастером делать столько разных стилей на одном альбоме. Я просто такой: „Йо, я никогда не буду настолько хорош. Я больше вообще не хочу этим заниматься“».
D-Stroy: «Если брать твои собственные песни, какая из них, со всем этим контролем дыхания и прочей херней, комфортнее всего для тебя при исполнении на сцене, когда ты не паришься, что не вытянешь слова?»
Эминем: «„Sing for the Moment“. Любые более медленные треки, с ними у меня обычно всё отлично».
Пол Розенберг: «„My Name Is“».
Эминем: «„My Name Is“, ага, тоже легко. Ну знаешь, некоторые из более быстрых, вот там начинается борьба с собой»
Пол Розенберг: «„Rap God“».
Эминем: «Ну да, потому что там вообще нет вдохов. В этой части „summa-lumma, dooma-lumma“ нет места для вдоха. Я просто забыл оставить хоть какое-то место для дыхания, когда писал».
D-Stroy: «Да, это жесть. Так, Naughty by Nature. Мы можем поставить тот совместный трек, о котором ты говорил, или можем поставить „Yoke the Joker“, или что-нибудь еще».
Эминем: «Treach научил меня этому. Я не понимал, что он делает с подачей, но он использовал верхнее нёбо. То есть он читал типа: „We ’bout to bully ya ass around / Pull you and smack it down“. Я сидел и думал: „Что за херня? Как он это делает?“. А это просто активное использование верхнего нёба. Я тоже обратил на это внимание. Потому что его подача настолько уверенная, просто бесит».
Пол Розенберг: «А как насчет „Uptown Anthem“? Давайте поставим его. Вот там подача так подача».
Эминем: «Да, да. Вот это, абсолютный пик рэп-убийства».
D-Stroy: «Теперь мы говорим об учебной программе хип-хопа, если уж на то пошло. Юный Маршалл становится учителем. Ты провел годы, изучая этих артистов, и новые поколения МС изучают их точно так же. Если бы у тебя была возможность дать каждому рэперу домашнее задание по прослушиванию, один альбом. Один альбом! Мы говорили про одну песню, но один альбом, который каждый пацан, возвращающийся в школу, должен послушать перед выпуском. Давай, Эминем Гонсалес. Время пришло».
Эминем: «„Illmatic“. Nas. И абсолютно всё от Тупака».
Пол Розенберг: «А какой альбом G-Rap?»
Эминем: «Я не знал, что пришел сюда, чтобы меня во всю рубили, бро».
D-Stroy: «Йо, Пол, остынь, Бро. Что с тобой не так, Бро? Но это бэнгер. „Illmatic“, Nas. Ты в итоге достал себе еще один запечатанный „Illmatic“?»
Эминем: «У меня есть один. Запечатанный. Лежит в моей коллекции. Я к этому ублюдку даже не прикасаюсь. У меня есть один, который я слушаю, и один нераспечатанный. На самом деле у меня два запечатанных „Illmatic“».
D-Stroy: «Красота. Рад это слышать. Последний вопрос прямо здесь. Ты начинал пацаном, который ходил с Walkman-ом, изучая каждого, кого только мог. Теперь ты тот человек, которого изучают молодые артисты. Когда ты впервые понял, что прошёл путь от ученика до одного, из тех самых золотых частичек хип-хоп образования, которые будут изучать другие артисты?»
Эминем: «Вау. Я думаю, пребывание на андерграунд-сцене определенно было для меня временем, когда я активно изучал игру. Не знаю, осознавал ли я это тогда. Но, когда вышел альбом, я впервые начал слышать других рэперов, которые… Мне показалось, что они пытаются звучать как я. И я такой: „Так, стоп, что за херня? Они пытаются звучать как я?“. Наверное, в 99-м. После того как вышел „The Slim Shady LP“, в андерграунде появились рэперы… Не думаю, что я понимал это до релиза. У каждого было свое дерьмо, и я не осознавал этого, пока не вышел первый альбом, что теперь рэперы начинают звучать как я. Это просто безумие. это дико, чувак».
D-Stroy: «В то время в хип-хопе было огромное присутствие Восточного и Западного побережий. Насколько для тебя было важно принести звук Детройта во всю эту культуру?»
Эминем: «Это определенно было весело. Когда я только появился, я просто рассказывал свою историю, будучи под огромным влиянием других детройтских МС, Eye Kyu, Proof. Но не знаю, пытался ли я прямо прославить Детройт, потому что в Детройте уже были рэперы с крупными контрактами. Awesome Dré. Было много реально крутых детройтских рэперов, но было весело видеть, как город получает всемирное внимание. Для меня было честью стать частью этого».
D-Stroy: «Эминем, огромное спасибо за твое время, за то, что завис с нами, разложил по полочкам эти прекрасные классические альбомы и релизы и обсудил кучу артистов, которых многие должны знать. Хочешь сказать что-то еще перед тем, как мы свалим отсюда праздновать выходные?»
Эминем: «Если бы мы были в студии все вместе одновременно, я бы станцевал для вас брейк-данс».
Ещё немного пошутив над рэп-эго Пола Розенберга, Эминем попрощался.
В конце концов интервью возвращается к шутке про школьный класс, которая задала рамки всему спецвыпуску. Эминем может смеяться над идеей быть «учителем», но разговор оставляет его именно в этой роли: он всё еще фанат, всё еще ученик этого ремесла, и одновременно один из тех артистов, которых теперь изучают молодые рэперы.
И тут раздается звонок.
Эминем: «Вот и звонок. Урок окончен. Я Эминем. Спасибо, что вернулись в школу. Da Ol’ Skool Way с D-Stroy и мной».